Вера, Минск

Разделяю очень сильное желание многих девушек завести ребёнка и восхищаюсь теми, которые ответственно подходят к его исполнению. Любящие себя женщины не отправляют себя в «мясорубку», а подбирают врачей, едут рожать в другие страны. Некоторые настолько глубоко изучают или понимают эту тему, что могут рожать дома, не возлагая ответственность за себя и ребёнка на мёдперсонал наших роддомов.

Моя беременность проходила нормально. Записалась на индивидуальные роды в «Мать и Дитя». Когда попыталась разобраться, что это значит, по телефону ответили, что консультации не проводятся (сейчас понимаю, что я заключила договор, который ничего для меня не значил, это была просто бумага за деньги). Ночью из-за предполагаемых схваток вставала несколько раз к стене подышать. Из-за отсутствия опыта решила позвонить в скорую помощь, чтобы спросить, что лучше делать в такой ситуации (понимаю сейчас, что нужна была просто консультация, но в скорой принимают решения по принципу «лучше сделать, чтобы потом не было о чем жалеть», у них всегда речь идёт о важном). В итоге оказалась в роддоме.

Там родовая деятельность успокоилась, я смогла поспать. Меня перевели в четырёхместную узкую палату, с другими женщинами с регионов, со своими историями. Около шести утра, вставая в туалет, обнаружила кровь на простыне, обратилась с ней на пост к медсестре. Уже здесь понятно что вместо того, чтобы настраиваться на свой внутренний процесс и все дальше делать самой (принимать удобные позы, дышать), нужно было двигаться в системе, подстраиваясь под неё, слушать, что говорит персонал и с доверием исполнять: ложится на кушетку для осмотра и остальные неприятные вещи.

Моё доверие пропало, когда без предупреждения врач сделала прокол и на неожиданный мой вопрос «Зачем?» ответила без уверенности про плоский живот, переглянувшись с медсестрой (здесь не могу сказать была ли это спешка из-за конца смены и нежелание давать мне возможность родить самой или взвешенный расчёт специалиста). Когда схватки долго не начинались, стало страшно за себя и ребёнка (думаю, этот страх и заблокировал у меня все внутри). Дальше поменялась смена, начались схватки. Позже ввели спинальный наркоз для того, чтобы остались силы родить, вводили окситоцин (в некоторых случаях он оправдан, это инструмент врачей, не знаю был ли это мой случай), должного раскрытия не произошло и пришлось делать экстренное кесарево под общим наркозом.

Очнувшись, мне пришлось быстро адаптироваться к новой неожиданной ситуации. Отдельно от малыша быть спокойной для меня было практически невозможно. В субботу он родился, в воскресенье меня к нему перевели (мне это стоило больших усилий: отказывалась от обезболивающего, зная, что так все быстрее заживает; чтобы показать, что могу двигаться, ходила с трясущимися ногами в туалет; проявила тактичность в разговоре с врачом).

В послеродовом отделении я уже как следует рассмотрела своего малыша. Это были самые великолепные часы в роддоме. Дальше у него испортились анализы, и в понедельник его перевели в инфекционное отделение. Началось самое тяжелое время в роддоме. Я не могла спать, не появлялся аппетит. Когда пошло молоко, не хотела сцеживать его, ждала до последнего: начала со слезами, когда была тёплой как печка вверху.

Когда позвонила в инфекционное отделение узнать, как ребёнок, получила ответ от медсестры: «Что мне, нечего ещё делать, ходить смотреть, как ваш ребёнок?». После этого я ещё раз собрала в себе силы и ответила агрессией: заручившись своим договором об индивидуальных родах, вышла на разговор с врачом, та оказалась подругой заведующей инфекционным отделением. На следующий день заведующая этим отделением выслушала меня и тепло посоветовала пока заняться собой, а ребёнку поменяли лечащего врача на более опытного (это была моя попытка заботиться о нем на расстоянии). Со смирением попросила одноместную палату, в ней спокойно выплакивала свой стресс.

Вопрос о проведении родов дальше не поднимала и, думаю, на моё обращение отреагировали. В очереди в процедурный кабинет слышала, как недавно родившая женщина делилась переживаниями: «Вот суки! Они порезали ухо моей дочке.» Вспомнила себя пять дней назад. Снимая шов, заведующая родильным отделением отметила, что я молодец. Хотя сама о себе я была совсем другого мнения. В инфекционном отделении я научилась «танцевать»: все мои действия не задевали границ окружающих меня людей, при этом я теперь ВСЕГДА помнила о своих. Мне напоминали про ночные кормления (одно я даже пропустила, доверив замечательной медсестре), прислушивались к просьбе о смене катетера малышу. Время для этой просьбы я находила самое удобное для врача. Выписали нас на неделю раньше.

Про условия в наших роддомах я знала до того, как туда попала, поэтому не считаю себя жертвой насилия. Вся эта информация не была моей реальностью и, как знаете, реальность работающих там людей не лучше: огромный поток рожениц, нехватка кушеток. Там я научилась ценить то, что есть. Думаю, в моем случае речь идёт не о непрофессионализме врачей и не о моей безответственности. Просто между нами не сложилась коммуникация, а это уже личная проблема каждой из нас. Кричащая от боли женщина, кричащая от страха за ангелочка акушерка — это уже результат несложившейся ранее договоренности.