Светлана, 27 лет

Мои первые роды случились, когда мне было 27 лет. Я поехала рожать в Могилёвскую городскую больницу скорой медицинской помощи. За два месяца до родов  я записалась на курсы «Элитмама», чтобы заранее получить какие-то навыки. По рассказам других женщин я знала, что в родильном отделении меня ждёт много негатива со стороны персонала, и я старалась быть готовой и к этому.

В консультации дали список того, что купить в роддом. Кроме всего прочего, там было шесть пар перчаток и даже пакеты для мусора. В скобках было написано – для последа.

Поскольку я была наслышана обо всех трудностях, я планировала лечь в платную палату. Хотелось, чтобы у меня были все удобства. Я боялась, что в палате может оказаться 5-7 рожениц, а это значит, что столько же и детей. И не у всех будут тихие, спокойные дети. Это постоянный крик и гам. Я хотела всего этого избежать, и очень сильно огорчилась, когда узнала, что платных палат в моём роддоме нет.

Когда я приехала в роддом, меня завели в предродовую палату, где никого, кроме меня, не было. После осмотра врач сказала, что уже скоро рожать. Схватки становились всё сильнее, мне было очень больно их переживать. Ночь, а я не могу уснуть, всё хожу по коридору. Вот тут мне встретился очень хороший человек – пожилая медсестра. Она помогала мне морально и физически: ухаживала за мной. Держала за ручку, успокаивала, делала мне обезболивающие уколы, помогла переодеться перед родами, а потом пошла со мной и на роды, подбадривала там. Золотой человек. Вот если бы все в роддоме были такими милыми и заботливыми!

Самое интересное началось после родов. У меня были небольшие разрывы, которые нужно было зашить внутренними и наружными швами. Врач успела наложить мне два внутренних шва, как в родовую вкатили другую роженицу. И врач оставила меня – она пошла принимать роды у девушки. В этой родильной было два стола. На одном я, а на другом – она. Я так и лежала раскрытая в ожидании, когда же меня зашьют. Я была в шоке от всего происходящего, даже не обратила внимание, когда врач успела поменять перчатки.

После родов ребёнка не положили мне на грудь, даже лицо его не показали. Показали только гениталии и унесли. Меня это расстроило, ведь я хотела, чтобы ребёночка прижали ко мне. Я не могла сразу об этом думать, а когда немного отошла от шока, то было уже поздно.

Дальше меня положили на каталку, вывезли на два часа со льдом. Привезли в палату, где было пять человек. Из них только трое были с детьми, т.к. другие детки находились в реанимации. Никто  в первые дни нам ничего не объяснял и не показывал. Я готовилась к родам, читала много информации о беременности, но когда сталкиваешься с этим реально, то понимаешь, что это совсем другое.

Мне было очень больно в первые дни из-за молозива. Ребёнок его не умел высасывать, его оставалось много, и поэтому нужно было постоянно разрабатывать грудь. Первые три дня было очень тяжело расцедить грудь. У меня и ссадины, и разрывы были. Я просила укол, который упрощает расцеживание, но меня просто выгнали из кабинета.

Каждый раз, когда я хотела покормить ребёнка грудью, я замечала, что ребёнок уже сытый. Он брал грудь совсем чуть-чуть и больше не хотел. Ребёнок срыгивал, и по консистенции легко можно было понять, что его до этого кормили смесью. Они давали ребёнку питание и при этом не спрашивали матерей, согласны они на это или нет. Из-за этого я лишний час сцеживалась руками, хотя это молоко ребёнок мог высосать за 10-15 минут. Это была большая проблема, и никто не хотел мне помогать в этом вопросе. Когда я обнаружила у себя закаменелось в груди, то пошла к врачу и попросила его и медсестру, чтобы они помогли мне. Только после этого они начали мне помогать.

Пришёл заведующий отделением на осмотр —  молодой парень, который вёл себя наглым образом, грубо общался с нами. Он кричал на всю палату: «Ноги расставь шире, что ты мне, как девочка». Наверное, хуже него не было никого. Называл нас ленивыми. От него были все в шоке.

При всех манипуляциях в роддоме всё видно всем. Ширмочки отсутствуют вообще везде. Я не особо стеснительная, но всё-равно – зачем за мной будут наблюдать чужие люди. У любого человека должно быть личное пространство. Не хочу, чтобы все ходили и на меня смотрели. Ладно грудь ещё, но если тебя ниже пояса осматривают… Я перед врачом стесняюсь, может быть, а тут ещё трое стоят и на меня смотрят.

Я рожала летом, поэтому в палатах было безумно душно. Дышать невозможно. Вся обстановка очень скромная: на человека обычная кровать и маленькая тумбочка. Большого шкафа нет. Из палаты желательно было не выходить, тоже самое касалось и всего отделения. Нас ругали за это. Говорили, что так мы принесём микробы. При этом было странно наблюдать, как на четвёртый день по всем отделениям ходили ремонтники: в кирзовых сапогах, грязные, вот уже где настоящие микробы. Строители ходили и по нашему отделению, и по детскому. Получалось так, что нам нельзя никуда выходить, чтобы не подцепить заразу, а настоящую заразу легко пускают во все отделения!

Выходить можно было только на различные процедуры, например, для прохождения флюорографии. Для этого нужно было идти через всю больницу в другой корпус по улице. Ни у кого из нас не было запасной одежды — все в одном халате: и по улице ходим, и ребёнка кормим. Врачи якобы борются за стерильность, а на самом деле происходит что-то непонятное.

Как-то в палате у ребёнка одной женщины ночью заболел живот – начались очень сильные колики. Мы всей палатой с 11 вечера и до 6 утра не то, что не спали, даже не сидели, т.к. ребёнок орал и не мог успокоиться. В больнице нам не могли дать лекарства, т.к. оказалось, что нужно иметь с собой своё лекарство. На нашу просьбу нам ответили так:

«Ты что, лежишь в американской больнице, или что? У нас нет лекарства от колик, делайте ребёнку массаж». Я первородка, а той маме вообще 19 лет, что мы знаем? Хорошо, что с нами в палате лежали опытные женщины, не первый раз рожавшие, они и показали, и рассказали нам всё, что нужно.

Вообще всё время после родов мы были предоставлены абсолютно сами себе. Я считаю, что как минимум в  первый день после родов должны прийти сестра или врач, с которыми можно сесть и поговорить, чтобы роженица могла задать все вопросы и узнать на них ответы, а не вылавливать их на 1 минутку по 10 раз на день. Реакция у персонала на все вопросы странная — сразу спрашивают: «ты что, больная?» Всем было абсолютно без разницы, что с нами происходит. Наш врач в последний день перед выпиской пришла и всем рассказала, как снять швы, как мыться, как беречь грудь, чтобы не застудить, через сколько можно спать с мужем, что делать с ребёнком. Но всё это было в последний день.

Вот эти первые дни, когда на руках ребёнок орёт, грудь болит, сесть не можешь, т.к. у тебя швы, ты в больнице с отвратительной едой, отвратительным отношением — остаётся все шесть дней только плакать. Это была катастрофа. И при этом ты можешь с родственниками только созвониться.

Я бы хотела, чтобы была в роддоме специальная комната, куда бы мог прийти папа в больничном халате, бахилах, в чепчике. Он бы пришёл и посмотрел на ребёнка, пожалел бы меня. Хотя бы один раз. Потому что поддержка очень нужна. По телефону поговорить это одно, а встретиться — другое. Если бы мне предложили в роддоме консультацию психолога, я бы не отказалась.

Первое, что я сказала мужу после родов, что следующего ребёнка я пойду рожать платно в другой больнице. Готова заплатить деньги, чтобы за мной ходили и держали меня за ручку. После родов мне была нужна поддержка, тепло, а не безразличие. От безысходности оставалось только плакать мужу в трубку, хотя мне бы хотелось, чтобы он пришёл и обнял меня, пожалел и поддержал.  

История передана для публикации Гендерной инициативой “Ружа”. “Ружа” предлагает цикл публикаций “Истории рожениц” с целью выявления проблем с которыми встречаются роженицы в Могилевской области, а также улучшения качества обслуживания рожениц в роддомах страны.